Яндекс.Погода

среда, 15 июля

облачно с прояснениями+17 °C

Рыжее солнце реанимации

30 янв. 2020 г., 15:32

Просмотры: 2305


О НЕШТАТНЫХ СИТУАЦИЯХ РЕАНИМАЦИИ, БОНУСАХ И ПОТРЯСЕНИЯХ ПРОФЕССИИ ВРАЧА, А ТАКЖЕ О ТОМ, ПОЧЕМУ МЕДИКАМ НЕЛЬЗЯ ЖЕЛАТЬ СПОКОЙНОГО ДЕЖУРСТВА, РАССКАЗЫВАЕТ В ЭТОМ ИНТЕРВЬЮ ВРАЧ АНЕСТЕЗИОЛОГ- РЕАНИМАТОЛОГ АЛЕКСЕЙ БУНИН.

фото - Ксения Хромова. Фрязинское ИА

Про доктора Бунина его непосредственный начальник, заведующая отделением реанимации фрязинской больницы Валентина Панфилова говорит, что, увидев его в деле (когда он только подрабатывал анестезиологом-реаниматологом на дежурствах в блоке), не удержалась и переманила к себе. Впрочем, «переманила» – слово, наверное, не совсем корректное, поскольку единственное, что она пообещала молодому специалисту в качестве золотых гор – много-много работы и богатейший ассортимент сложных профильных пациентов. Оказалось, это как раз то, от чего он отказаться не смог…


– Во фрязинском реанимационном блоке вы работаете почти два года, выполняете полный спектр обязанностей реаниматолога-анестезиолога. Расскажите о первом самостоятельном решении, которое пришлось принимать, став врачом.


– По окончании университета я год проработал в Волгоградской областной больнице, в отделении общей реанимации. Хорошая школа там была: со всей области везли самых тяжёлых пациентов. Потом знакомая, с которой учились, позвала во Фряново. В большой многопрофильной больнице, когда у тебя много коллег, с которыми можно посоветоваться, много диагностического оборудования, и есть возможность взять практически любой анализ, работать проще. В поселковой больнице всё по-другому. Когда ты остаёшься единственным врачом на всё учреждение: и терапевт, и гинеколог, и хирург, и дерматолог, и реаниматолог при необходимости – вот тогда вся ответственность на тебе. Тогда самостоятельные решения принимать и пришлось. Первым из них был общий эндотрахеальный наркоз на продолжительную операцию с привлечением аппарата искусственной вентиляции. Для многопрофильной больницы хирургическое вмешательство – дело привычное. Но в посёлке ничего такого долгое время
не было, и операция была своего рода прорывом. Сделали хорошо, послеоперационный период у пациентки прошёл без особенностей. После этого я уже понял, что могу принимать решение без поддержки коллег, хотя прибегнуть их помощи не зазорно и сегодня: она очень порой помогает.


– Что вызывало и вызывает в профессии удивление, потрясение?


– Когда в институте нам говорили: учите базу, учите анатомию, это всё пригодится – это воспринималось как некая банальность, занудство. А во время работы пришлось реально навёрстывать пару пропущенных занятий, потому что выяснилось, что, не зная основ, ты просто не в состоянии распознать патологию. Потрясения – это и санитар, который вовремя прибежал с готовым анализом и внёс
неоценимый вклад в ситуацию с конкретным пациентом, и эпизоды, связанные с профессиональной этикой. В учебниках написано о том, что надо быть достойным высокого звания врача, об уважительном отношении к профессии, а в жизни, особенно в деревенской больнице, осознаёшь, что твои представления об этике и морали сильно отличаются от представлений твоего пациента. Например, в присутствии медсестры кто-то мог перейти в общении с тобой на бранную речь. Это, естественно, сразу пресекалось. Пациентки преклонного возраста часто называют доктора «сынок», «внучок», естественно, на «ты». Тоже вежливо просишь их соблюдать правила обращения. Для меня это важно.


– Когда поняли, что хотите стать врачом?


– До 10-го класса было несколько вариантов, куда пойти: хотелось и в физкультурную академию по папиным стопам, и в академию МВД, и в медуниверситет. Моя тётя – она единственный медик в семье – советовала именно в медицину, причём мотивировала так: «Представь, ты идёшь знакомиться с родителями девушки и говоришь им, что ты доктор. Учти, зятя-врача хотят себе все!». Этот аргумент долго воспринимался как шутка, но тем не менее в выпускных классах начались усиленные занятия по биологии и химии, и дальше – медицинский университет. Что касается специализации, меня, как и многих других студентов, максимально интересовал цикл по хирургии. Мои друзья из университетской волейбольной команды работали санитарами и медбратьями в отделении реанимации, и, когда потребовалась подработка, и освободилось место, я тоже туда устроился в том же качестве. С третьего курса максимально близко познакомился с работой анестезиолога-реаниматолога и понял, что это именно то, чем я хотел бы заниматься.


– Часто ли доводится сталкиваться с нештатными ситуациями?


– Угрозы жизни пациента в отделении реанимации возникают часто. В нашей профессии есть протоколы, которые диктуют, что нужно делать в случае непредвиденной ситуации, и они имеют вид лестницы: не помогло одно – делай следующее, не помогло и это – делай то-то. Не получилось что-то раз или два – зови заведующего. Не получилось у него – зовите специалиста рангом выше. Иногда счёт идёт на секунды. Никогда не считалось зазорным просить помощи у коллег. Ставка – жизнь человека – слишком высока, чтобы реализовывать собственные амбиции.

 

– Вы сталкивались со смертельными исходами?

 

– Да. Это неизбежная составляющая нашей профессии.

 

– Как вы успокаиваете себя, что говорите себе в этом случае? Ведь, наверняка, даже если сделано всё возможное, присутствует чувство вины…


– Привыкнуть к смертям невозможно, сколько бы их ни происходило. Каждая смерть – стресс. Когда такое происходит, анализируешь все шаги свои один за другим, всегда переспрашиваешь себя, а верно ли, а если бы… Но рано или поздно осознаёшь, что сделал всё согласно протоколу, что выложился на 100%, и постепенно боль отпускает…

– Как снимаете стресс?

– Физическими нагрузками. Я понял, что самый простой способ вывести накопившийся негатив и энергию – это в зал сходить – тяжести потягать или побегать на поле. В составе больничной команды мы играем трижды в неделю в волейбол и раз в футбол.


– Нужна ли врачу вера? Вы, например, верующий человек?


– Да, но не настолько, чтобы соблюдать пост или ходить в церковь… Хочется думать, что есть тот, кто сверху присматривает за тобой, подсказывает. Но себе я привык доверять больше, чем потусторонним силам.

 

И ещё очень радуют слова мамы. Она говорит, что, когда звонит мне по рабочему телефону, я подхожу и говорю: «Доктор Бунин слушает», ей очень приятно…

 
– У анестезиологов есть приметы?


– Огромное количество! Кроме банальных пожеланий «спокойной ночи», «хорошего дежурства», к которым очень негативно относятся все врачи и дежуранты, потому что, как правило, происходит обратное, есть и другие: свет выключать обязательно в коридорах, потому что «пациенты на него слетаются»; ставить тапочки перед входом, вроде как «свои все дома уже»; нельзя присаживаться на стол врачу; нельзя заранее заправлять койки для пациентов…


– И всё это работает?!


– Ну, мы понимаем, что большей частью это всё суеверие, но придерживаемся традиций (смеётся).


– Как девушки-то реагируют, когда сообщаете им, что вы врач?


– Когда в новой компании разговор заходит о профессии, люди, услышав, что я анестезиолог-реаниматолог, удивляются: «Да ладно, не может быть!». Видимо, стереотип таков, что врач – профессия людей
очень серьёзных! Я, конечно, тоже серьёзный, когда за работой, но за её пределами мне нравится оставаться человеком лёгким, общительным, скидывать все оковы.

 

Ольга Владимировна Лабецкая