Карта стоек

Фрязино. Новости

Яндекс.Погода

вторник, 12 ноября

пасмурно+7 °C

Онлайн трансляция

Реанимация: открытый взгляд

14 июня 2019 г., 10:06

Просмотры: 349


СВОЮ БУДУЩУЮ ПРОФЕССИЮ ВРАЧ ФРЯЗИНСКОЙ ГОРОДСКОЙ БОЛЬНИЦЫ ВАЛЕНТИНА ПАНФИЛОВА ВЫБРАЛА ЕЩЁ В ДЕТСТВЕ, ВДОХНОВИВШИСЬ ПРИМЕРОМ МАМЫ, ТОЖЕ ДОКТОРА, ВСЮ ЖИЗНЬ ПРОРАБОТАВШЕЙ ПЕДИАТРОМ В ЗАПОРОЖЬЕ. ПРИ ЭТОМ ИЗ ДЕСЯТКОВ СПЕЦИАЛЬНОСТЕЙ, КОТОРЫМИ РАСПОЛАГАЕТ СОВРЕМЕННАЯ МЕДИЦИНА, ПРЕДПОЧЛА, В КОНЕЧНОМ СЧЁТЕ, ОДНУ ИЗ САМЫХ ЖЁСТКИХ И ЭКСТРЕМАЛЬНЫХ И ВОТ УЖЕ 20 ЛЕТ НЕСЁТ ВАХТУ В ОТДЕЛЕНИИ РЕАНИМАЦИИ, ПРОВОДЯ МНОГИЕ ЧАСЫ В ОПЕРАЦИОННОЙ, РАЗДЕЛЯЯ С ХИРУРГАМИ И ГОСПОДОМ БОГОМ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ЗА ЧЕЛОВЕЧЕСКУЮ ЖИЗНЬ… ИНТЕРВЬЮ С ВАЛЕНТИНОЙ НИКОЛАЕВНОЙ ПАНФИЛОВОЙ, ЗАВЕДУЮЩЕЙ РЕАНИМАЦИОННЫМ ОТДЕЛЕНИЕМ, ОТКРЫВАЕТ СЕРИЮ ПУБЛИКАЦИЙ К 75-ЛЕТИЮ ЦГБ ИМЕНИ М.В. ГОЛЬЦА.

Ксения Хромова. Фрязинское ИА

Вы внешне мягкий и спокойный человек: женственное заботливое лицо, почти материнский взгляд. И при этом – работа реаниматологом-анестезиологом: тяжелейшие ситуации, ответственность, риски, скорость принятия решений… Как это сопоставимо? Что привлекательного лично для вас в этой специальности?


     – Огромный интерес к профессии. Если вы посмотрите, то увидите, что в реанимацию приходят люди с открытым взглядом. Очень харизматичные, с подвижным и пытливым умом. Я не о себе говорю сейчас даже, а о коллегах. Нужно много знать, много уметь и хотеть учиться. Все, кто работает у нас в отделении, имеют характер, амбиции, и они их реализовывают. Это особенность профессии. Скучных людей здесь не бывает. Это невозможно просто, они не выживут в таких условиях. Когда ты встаёшь на этот путь, естественно, многого не знаешь, но суть в том, что ты постоянно учишься, работаешь над собой, преодолеваешь себя, страх, обстоятельства. Только так можно достигать результатов.

      Хочу сказать ещё очень простую вещь: надо иметь человечность. Просто пациент должен быть уверен в неравнодушии, заботе и профессионализме тех, кто с будет с ним во время операции, того, кто будет проводить наркоз. Ведь многие первый раз с этим сталкиваются, боятся, как дети. Неизвестное всегда страшно. А здесь вдобавок и обстановка соответствующая: стерильность, холодные стены, прохладный стерильный воздух. И если ещё холод в голосе или во взгляде…

     В анестезиологию я пришла из травматологии. После школы поступила в мединститут в Саратове. Оттуда, проработав по специальности несколько лет в детской поликлинике, с маленьким сыном на руках приехала сюда, в городскую больницу. Здесь уже заинтересовалась анестезиологией, начала свой путь с курсов повышения квалификации. По тем временам это было возможно. На сегодняшний день – нет.
Система образования изменилась.

Травматология – тоже не типичное женское дело: черепно-мозговые травмы, ожоги, сломанные кости…


     – Я детский травматолог. Это несколько иные вещи. В целом довольно понятная и прямая наука. И если ты всё сделал правильно, то имеешь свой положительный результат, особенно у детей. И того негативного опыта, о котором вы говорите, я на тот момент не имела. Всё, что происходило на практике, было очень хорошо и позитивно.

Функционал анестезиолога-реаниматолога – в чём?


     – Если коротко, это подготовка пациента и проведение общей анестезии или другого вида обезболивания в операционной, при необходимости – послеоперационное обезболивание и ведение больного в постоперационном периоде, проведение исследований, манипуляций и иных процедур – всего, что может оказаться необходимым в процессе лечения. Травматологическая операционная – моя любимая, по-
тому что я понимаю логику операций, ход событий и красоту оперативного пособия.

Общий наркоз действительно очень вреден, как утверждают некоторые источники?


     – Наркоз – инвазивная манипуляция, в результате которой человек вводится в состояние глубокого сна и обезболивания, пограничное состояние, по сути. И говорить о том, что это невмешательство и гарантированное «только хорошо» для организма, было бы неправильно. Но это необходимая часть лечебного процесса, которая помогает пережить хирургическую агрессию, страх, боль и в итоге – саму болезнь. Из двух чаш, на одной из которых – абсолютная необходимость и помощь в преодолении болезни, а на другой – возможные побочные эффекты, первая – более весомая. Предметом исследований в научных кругах на сегодняшний день являются когнитивные нарушения, изменения человеческой памяти. Это происходит чаще у возрастных пациентов, чьё здоровье скомпроментировано уже имеющимся неврологическим дефицитом, проблемами сердечно-сосудистой системы, у пациентов, систематически злоупотребляющих алкоголем. К слову, зачастую эти нарушения корригируются современными препаратами. Фармакология в разделе анестезиологии за последние годы вообще достигла колоссальных результатов! То, что было актуально ещё несколько лет назад, сегодня – уже «каменный век».


Были ли в вашей практике случаи, когда во время операции человек «просыпался»?


     – Нет. Это просто недопустимо профессионально. У нас работают специалисты высокого уровня. Этому способствует и образование, и профессиональное воспитание, и хорошее оборудование, которым располагает больница.


Если человека привозят в бессознательном состоянии, например после ДТП, и ему нужна срочная операция, наркоз, как вы определяете нужный препарат и его дозу?


     – Это называется клиническая картина. Есть ряд показателей, по которым можно сориентироваться, произвести ряд экстренных исследований и лабораторных тестов. И хочу сказать, что мы всех наших пациентов снимаем со стола живыми! У нас летальных случаев на операционном столе за последние годы не было ни одного.

Когда шансы выжить ничтожно малы и вы, врачи, как никто, это понимаете, а пациент выкарабкался, встал на ноги, смог... Это чья заслуга в первую очередь: человека, медиков, Бога? Чудеса в вашей практике случаются?


     – Если человек имеет внутренний потенциал и желание жить – это, пожалуй, самое важное для выздоровления. Когда врачи шаг за шагом выхаживают сложного пациента, и старания эти увенчаны очевидным прогрессом, и в конце концов больной выписывается из реанимации с благоприятным прогнозом, это тоже большое чудо и большая удача. Есть относительно свежий случай, когда поступившая к нам в отделение реанимации девушка с декомпенсацией сахарного диабета в тяжелейшем коматозном состоянии, после двухнедельного лечения в отделении, ответила на лечение: её удалось вывести из комы, стабилизировать состояние, и она продолжила лечение в отделении терапии. Для нас, врачей, это основание никогда не опускать руки.


Вы верите в Бога?


     – У каждого анестезиолога есть свой Бог (улыбается). Он помогает врачу и пациенту. От помощи не отказываются. Я знаю, что есть некая высшая сила и что она помогает.

Что самое трудное в вашей работе?


     – Болеющие дети. И если не удается им помочь – тогда трудно катастрофически. Это очень больно, больно так, что словами не передать. Но всегда нужно находить в себе силы делать свою работу дальше. Делать то, что ты должен.


Изменились ли ситуации, пациенты, их родственники за 20 лет?


     – К сожалению, да. Сегодня поступает большое количество возрастных пациентов. С одной стороны, это говорит о том, что продолжительность жизни в России большая, с другой – мы имеем дело с часто и тяжело болеющими людьми. Много лиц, поступающих в состоянии алкогольного и наркотического опьянения. Большая жалость – видеть и знать, насколько небрежно люди относятся к своему здоровью и, в общем-то, к своей жизни.

     Что касается родственников пациентов, мы с большим сочувствием относимся к тем, чьи родные оказались в отделении реанимации, но зачастую сталкиваемся с непониманием или несодружественными действиями, когда люди заявляют о своём требовании круглосуточного посещения пациентов в отделении реанимации. Для нас этот вопрос остаётся предметом большой дискуссии. Когда в палате загружены все шесть коек, а иногда ещё и требуются дополнительные, когда мы работаем в режиме диагностических исследований, манипуляций, лечебных процессов, то не можем себе позволить, чтобы в это время там же находились посторонние люди. Безусловно, те, кого навещают, имеют право на посещение. У нас для этого установлены определённые часы, и мы не препятствуем этому, если есть возможность. Но моё личное убеждение – в том, что остальные пациенты тоже имеют право на защиту. И они, в связи со слабостью своего состояния, не имея возможности выразить свой протест, становятся участниками этих, порой весьма длительных, посещений. В блоке же нет перегородок, открыты лица, всё и все как на ладони… Всё-таки необходимо искать и оговаривать возможности для того, чтобы посещения несли позитивный эффект для больного, не ущемляя интересов других пациентов и не нарушая лечебного процесса.


У вас мечта есть?


      – Раньше я бы сказала, что мечтаю о том, чтобы люди болели меньше. А теперь понимаю, что хочу, чтобы мои близкие и коллеги по работе давали мне возможность удерживать состояние внутреннего баланса. Мне нравится моя работа, и важно, чтобы она не вставала в противоречие с моей личной жизнью.

Ольга Владимировна Лабецкая