Подпишись!

Фрязино. Новости

Яндекс.Погода

вторник, 17 сентября

небольшой дождь+11 °C

Онлайн трансляция

Доктор Колесников: профессионализм важнее

14 июня 2019 г., 14:46

Просмотры: 362


АНДРЕЙ КОЛЕСНИКОВ – ЗАСЛУЖЕННЫЙ ВРАЧ РОССИИ, ПОЛКОВНИК МЕДСЛУЖБЫ. В СИСТЕМЕ РОССИЙСКОГО ЗДРАВООХРАНЕНИЯ БОЛЕЕ 30 ЛЕТ. В 2016–2018 ГОДАХ ИМЕННО ЕМУ, ВОЗГЛАВЛЯВШЕМУ НА ТОТ МОМЕНТ МОСКОВСКУЮ ОБЛАСТНУЮ СТАНЦИЮ СКОРОЙ ПОМОЩИ, «ПОВЕЗЛО» ПРОВОДИТЬ В ПОДМОСКОВЬЕ РЕОРГАНИЗАЦИЮ СЛУЖБЫ, СОЗДАВАЯ ПО ИНИЦИАТИВЕ МИНЗДРАВА ИЗ 40 РАЗРОЗНЕННЫХ СТАНЦИЙ, ПО СУТИ, ОДНУ. МЕСТО ГЛАВВРАЧА ФРЯЗИНСКОЙ ЦГБ АНДРЕЮ ВИКТОРОВИЧУ ПРЕДЛОЖИЛИ ВЕСНОЙ 2018 ГОДА. ОН СОГЛАСИЛСЯ. О ПЕРЕМЕНАХ, ПРОИЗОШЕДШИХ В СФЕРЕ ГОРОДСКОГО ЗДРАВООХРАНЕНИЯ ЗА ЭТО ВРЕМЯ, «КЛЮЧЪ» РЕГУЛЯРНО ИНФОРМИРОВАЛ НАУКОГРАДЦЕВ НА СТРАНИЦАХ ГАЗЕТЫ. В ПРЕДДВЕРИИ 75-ЛЕТНЕГО ЮБИЛЕЯ БОЛЬНИЦЫ – НАШ РАЗГОВОР О ТОМ, ЗАЧЕМ ВРАЧУ ДОБРОТА, ПОЧЕМУ ПРОФЕССИОНАЛИЗМ ВАЖНЕЕ ЛИЧНОСТНЫХ КАЧЕСТВ, И О НЕОБХОДИМОСТИ ШЕВЕЛИТЬСЯ...

Ксения Хромова. Фрязинское ИА

      Первое высшее образование воронежец Андрей Колесников получал в Воронежском, а затем в Горьковском мединституте, куда после 4-х курсов перевёлся на военно-медицинский факультет. Нюансы профессии постигал, работая поначалу медбратом, потом военврачом артиллерийского полка, медсанбата дивизии, анестезиологом-реаниматологом гарнизонного госпиталя в Ахалкалаки (Грузия), хирургом стажером НИИ скорой помощи им. Д. Джанелидзе в Санкт-Петербурге, врачом скорой в Москве. Оперировал грыжи, холециститы, язвенные болезни желудка, вены, травмы живота с повреждением внутренних органов, ножевые ранения… С конца 90-х, по окончании Военно-медицинской академии (ф-т руководящего состава), совмещал работу практического врача и управленца. Когда понял, что из-за резко сократившегося объёма операций может однажды неумышленно нанести пациенту вред, скальпель в руки больше не брал…


Что для вас комфортней: быть управленцем или врачом-практиком?

 
      – Практикующий врач в профессии должен находиться постоянно. Каждый день, как скрипач, как пианист. Всё у него должно работать: и мозг, и руки, и сердце, и эмоции…У каждого врача своя фармакология, методология, инструментарий. И он должен быть в курсе всего, что происходит в его сфере. Но без практики, даже читая медицинские журналы, ты осознаёшь, что всё хуже понимаешь смысл прочитанного. В этом мире всё слишком быстро меняется. Я в данный момент делаю то, что у меня лучше получается. Управление – тоже наука, в которой также нужно постоянно совершенствоваться. Этим я, собственно, и занимаюсь, я в потоке. Поэтому комфортней сейчас в управлении. Свою последнюю операцию я сделал в 2002 году…

Если говорить о самом понятии «врач» – это что?


     – Судьба, наверное. Это образ жизни. Это призвание и высочайший профессионализм, конечно!

Какие существуют маркёры лично для вас в определении того, не ошибся ли доктор с профессией? Например, видя, как он разговаривает с пациентом, что должно нормального человека насторожить?


      – Фразы: «это не ко мне», «трудно вам в этой ситуации помочь…» – таких слов людям говорить нельзя. Хороший врач всегда успокоит, скажет: «Не волнуйтесь, поможем». Настораживает фраза «нужно подождать». Даже если такая необходимость есть, лучше озвучить человеку определённый срок, время, когда ту или иную манипуляцию или терапию провести целесообразно. В общении с пациентом всегда должны прослеживаться желание помочь, конкретика.

Про волевые качества, умение брать ответственность на себя всё понятно. А доброта, например, хирургу нужна?


     – Обязательно! Человеколюбие – одно из основных качеств врача. Отсюда и желание помочь, вылечить.

При этом ко взрослому человеку сложно относиться как-то безлично, всё равно смотришь, как он разговаривает, как ведёт себя, как к тебе относится. Как это влияет на работу?


     – Если врач – профессионал, то никак. Во всяком случае, не должно влиять. К тебе обратились как к носителю определённых знаний. И твоя обязанность – оправдать надежду и исполнить свой долг. Поэтому есть необходимость абстрагироваться от каких-то личностных отношений, даже если к конкретному человеку испытываешь антипатию. Ну, не сложилось у тебя с этим человеком, но у других-то складывается. Он чей-то сын, отец, друг, наставник… Его любят, ценят, он нужен этому миру. Лично у меня абстрагироваться получается.


Что для вас важнее, когда вы решаете, брать ли человека в команду: его личностные качества или профессионализм? Знаете же, как бывает: специалист вроде толковый, но характер невыносимый…


     – Профессионализм важнее. Мне как управленцу здесь помогает современное законодательство. Приходит ко мне новый человек, и у меня есть три месяца, чтобы понять, соот-ветствует ли он тому, что нужно, или нет. Смотришь, какой эффект от его работы. Есть у нас в учреждении пара узкопрофильных специалистов, грубиянов, на которых пациенты жалуются. Но они профессионалы своего дела. Разговариваю с ними, наказываю как-то даже, но пока всё равно держу…


Вам доводилось оказывать экстренную помощь вне работы: в самолёте, в ресторане, на пляже?..


     – К счастью, нет. За исключением разве что той истории, когда мой ребёнок, катаясь на велосипеде, сломал руку. Я сделал из подручных средств мобилизацию, наложил шину и доставил в травмпункт. Но это, наверное, смог бы каждый сделать. Ну и эпилептические приступы – масса случаев. Падает возле тебя человек, судороги, пена изо рта... Разжимаешь рот, аккуратно, но с силой, при помощи подручных средств освобождаешь дыхательные пути и ждёшь приезда скорой.

Помните импульс, подтолкнувший вас в медицину?


     – Это произошло в старших классах. Родители мои врачами не были. Когда мы в школе проходили по биологии кровяные тельца, в учебнике упоминались только лейкоциты и эритроциты. Дома я открыл Малую советскую энциклопедию – 10 томов на полке стояли – и был поражён, что только одних лейкоцитов, оказывается, десятка два: эозинофилы, нейтрофилы, лимфоциты, моноциты, палочкоядерные… Меня это так впечатлило! И когда я выдал это всё в классе, все были в шоке вместе с учителем. И вот, наверно, тогда меня уже понесло… Но окончательно заразился я профессией под куполом област-
ной воронежской больницы. Есть там операционные со стеклянным потолком, откуда все студенты за ходом операций наблюдают. У приятеля моего из параллельного класса мама в этой больнице работала, и мне тоже разрешили кардиохиругическую операцию посмотреть. А в десятом классе родители уже наняли трёх репетиторов (в мединститут поступить в советское время было очень непросто), и на энтузиазме я весь десятый класс готовился. И поступил!

     Интересно, что в интернатуру я направил себя сам. После института в 88-м году я в качестве военврача служил в медицинском пункте артиллерийского полка в городе Ахалкалаки на турецко-грузинской границе. Время было относительно мирное. Потом, в 90-е, во время конфликта эти самые части стали советской группой войск в Грузии. Наш начмед дивизии, мягко говоря, сдерживал все желания молодых специалистов. Но однажды он ушёл в отпуск, оставив вместо себя заместителя, с которым я поддерживал дружеские отношения. Я пришёл и сказал, что хочу в интернатуру и что надо срочно писать на меня телеграмму в округ. Заместитель ответил, что не знает, как. Я набрался смелости и позвонил по засекреченной связи, сообщил, что я лейтенант такой-то части, врач, хочу получить специальность анестезиолога-реаниматолога, на что неожиданно генерал Пётр Петрович Коротких, с которым я разговаривал, попросил прислать ему «бумажку», указав в ней, кто я и что хочу. Я с радостью повесил трубку. У кадровиков мы узнали, как это делается, сели писать телеграмму, и через месяц я был в интернатуре. Вывод такой: если хочешь чего то добиться – надо шевелиться.

Военврач – по сути, специалист широкого профиля. Особые поводы для гордости за годы службы были?  


     – За 4 года после интернатуры я приобрёл громаднейший опыт работы по реаниматологии и анестезиологии.
В госпитале, где я служил, были и огнестрелы, и травмы, и всё, с чем могут прийти 12 тысяч человек, проживающих в гарнизоне и районе. Мы и роды принимали, и гинекологическую, и педиатрическую, и хирургическую помощь оказывали, и инфекционные заболевания лечили. Госпиталь был в тот момент медицинской Меккой в тех краях, его авторитет был намного выше, чем у районной больницы. Коллектив
подобрался молодой, живой, ищущий, готовый глотать и усваивать всё новое в медицине, что нам приходило с «большой земли». В те годы очень активно развивалась сосудистая хирургия, начинали применяться временные искусственные шунты. Делать швы на магистральных сосудах нам квалификация и инструментарий не позволяли (это делалось в окружном госпитале в Тбилиси), но пациентам с повреждениями крупных сосудов конечностей мы своими не очень умелыми руками шунты на сосудистых стволах ставили и спасали конечности нашим получившим травмы военнослужащим, которых потом переправляли в центр для реконструктивных операций.И маститые хирурги из Тбилиси были нам благодарны за это и всегда передавали привет, видя наше профессиональное усердие и желание помочь людям.

Ольга Владимировна Лабецкая